Новости БеларусиRSS-лента
Информационный портал Беларуси "МойBY" - только самые свежие и самые актуальные белорусские новости

Как на самом деле живет белорусская глубинка

18.02.2019 общество
Как на самом деле живет белорусская глубинка

Истории, которые не покажут по госТВ.

Дорога пробита огромной холодной лужей — в ней отражается практически весь поселок. Вот с проходной идут женщины, хохочущие о чем попало. Мимо скрипит суставами дед, плетущийся с «гончарки», пишет onliner.by. У лесопилки кряхтят грузчики, дает бит станок на консервном, шелестят пакетами укладчицы с птицефабрики. Вдруг в лужу влетает ржавое колесо мопеда. Волны расталкивают кипящую жизнь и сбивают картинку. Вода медленно заживает, а в стянувшейся луже остаются только старые панские развалины и бесконечные замки на дверях фабрик и заводов. Поселок погружается в анабиоз. Этот репортаж — о скромном белорусском местечке, которое, кажется, здорово приболело.

Конфетки

Колючая проволока, высокий забор, вышка — территория кондитерской фабрики выглядит не очень-то сладко. Со стороны проходной идут две женщины. Никуда не спешат, несут увесистые пакеты с макаронами, хлебом и постельным бельем — так опытным работницам выдали зарплату. Но лучше такая, чем никакой: другие уже полгода ее не видят и питаются исключительно «завтраками».

— Нас никто не заставляет, это добровольно. Вот разрешили в счет зарплаты мебель брать, продукты в буфете, постельное. А чего б не взять? — переглядываются женщины и стараются не сболтнуть лишнего.

— Так деньгами тоже можно?

— Можно. Только их нет пока. Когда-то, наверное, будут, — стараются поскорее убежать от подозрительных вопросов ивенчанки, которым осталось всего несколько лет до пенсии.

Обе женщины пришли на кондитерскую фабрику «Ивкон» сразу после школы. С тех пор никуда не уходили, не уезжали и не убегали — исправно трудились на благо отечества. Вроде все было неплохо: по меркам скромного Ивенца платили хорошо, да и работа непыльная — конфетки заворачивать. Но примерно три года назад кто-то занес на производство неизвестную инфекцию, быстро убивающую экономический иммунитет. Фабрика закашляла, потом начались обмороки, а в ноябре прошлого года градообразующее предприятие впало в кому. И прогнозов врачи не дают.

Вы скажете, что такое иногда случается, и будете правы. Наверное, это нормально. Но та самая инфекция неожиданно для всех людей без специального образования разошлась по всему поселку. «Гончарка», консервный, «Нептун», мебельный — недуг скосил всех. Производства позабористее смогли остаться на ногах, другие тут же свалились и уползли сморкаться в подушку. Говорят, кто-то даже умер. Люди оказались к этому не готовы — некогда процветающий белорусский край гончаров, которому завидовал весь район, оказался в нокдауне. Попробовал дать сдачи, но оказалось некому — в этом поединке оба бойца дерутся на одной стороне, но почему-то все равно проигрывают.

Молодежь спохватилась первой и заняла удобные места в маршрутке до Минска. Следом подтянулись люди постарше и сели «на колесе». В Ивенце остались только самые неподвижные слои населения, которым приходится терпеливо надеяться на какие-то силы извне. Говорят, теперь рано утром в Минск не уехать: часов с семи начинается «Великое (временное) переселение».

Почему в крупном живом поселке валом стали закрываться и чахнуть многочисленные предприятия, местные не понимают. Раньше к ним со всего района на работу приезжали, а теперь места здесь нет даже для них.

Страх

В Ивенце все хотят рассказать о своих проблемах — и почти все боятся.

— Я когда маме сказал, что с журналистами иду разговаривать, она плакала и просила не фотографироваться и не говорить фамилию, — говорит нам местный парень, который согласился провести экскурсию. — Понимаете, мама на госпредприятии работает и может реально работу потерять. А если сейчас выгонят, пойти вообще некуда.

У нас так заведующая детского сада начала задавать неудобные вопросы и какой-то порядок наводить, так ее тут же «попросили». Это не шутки.

Журналисты прогуливаются по окраине и говорим о проблемах. Весь Ивенец — сплошной частный сектор с привычными декорациями. Во дворе растут бутылочные пальмы, на фасаде висит забытая реклама шампуня, меж узких прутьев калитки пытается пролезть здоровая псина (хотя и понимает, что не пролезет: тысячу раз пробовала). Велосипед «Аист», оттопыренный пол-литрой внутренний карман серого пиджака, красивая река у дорожного знака, любопытная бабушка за занавеской, вросший в ядро Земли ржавый кусок трактора — наши провожатые не обращают на это внимания и обзванивают местных в попытке найти хоть кого-то посговорчивее да посмелее. Наконец журналисты находят бойкую женщину, на глазах которой работа «ушла на Федота».

— Давайте в двенадцать возле развалин встретимся, я пару звоночков сделала, будут другие люди, — говорит ивенчанка.

«Развалины» — локальное название руин панского дома на окраине. Место красивое и символичное. В полдень туда начинают приезжать местные — собирается человек десять. Делегация хором говорит о том, как мы все потеряли.

— Мы когда-то в четыре смены работали — выходных не было! Потом начались какие-то проблемы, людей на трехдневку перевели, — начинает активная женщина, которая не уверена, что будет куда выходить из декрета.

— Обычно и трех дней не выходило. Бывало, за неделю ни разу на работу не выйдешь. А с нового года производство вообще остановилось. Сидим, ждем, — продолжают за ивенчанкой коллеги.

— За простой платят 6—7 рублей — кому как. Ну как платят — должны платить. Вообще, мы уже полгода сидим без зарплаты!

— Можно в буфете продуктами забирать, но как мне за «коммуналку» заплатить? Как лекарства купить?

— Это ужас. Мы взрослые люди, а заработать копейку не можем. Нет работы. Ни-ка-кой. А в Минск не каждый может ездить: по возрасту, по семейным обстоятельствам.

— Я вот за счет родителей живу. Кошмар.

— И я за счет мамы-пенсионерки.

— А меня дети содержат. Полгода уже.

— Мы вас не зря к развалинам позвали. Не хотим, чтобы наш родной Ивенец закончил так же, как этот панский дом!

Женщины закипают и говорят разом. Журналисты интересуются про другие предприятия, они ухмыляются.

— Ничего в Ивенце не осталось. Ремесленный край, блин! Раньше по всей стране наши изделия покупали, а сейчас там три с половиной мужика работает. Банки для консервов, дорожные знаки, кондитерка наша — загнулось все. Наш райский когда-то городок стал черт знает чем, — хором злятся женщины.

Журналисты только слушают и дают выговориться — спрашивать о чем-то совершенно не нужно. Когда пар выходит и рассеивается, задают риторический вопрос о причинах. Они пожимают плечами: народу ничего не объясняют.

— Мы просим встретиться и поговорить, но они отмалчиваются. Вот почему бы собрание не провести? Что там вообще происходит?

— Я слышала, что нового антикризисного управляющего вчера назначили. Сказали, будут запускать производство.

— Кто сказал? Когда? — оживает кто-то из толпы.

— Люди говорят. Ну, когда-то запустят. Через месяц, может.

На днях здесь действительно сменился антикризисный управляющий, однако давать обещания он не рискует.

— Мне еще даже бумага из суда не пришла, как можно что-то прогнозировать? Через месяц, возможно, что-то прояснится, а пока ни о каких перспективах я говорить не готов, — отвечает глава Ассоциации по антикризисному управлению и банкротству Игорь Ошуркевич. — Сейчас я принимаю дела и пытаюсь вникнуть, потом мы будем рассматривать какие-то варианты. Пока нет смысла обсуждать что-то.

Женщины рассказывают обо всех проблемах, которые настигли местечко. Многих беспокоит странная ситуация с детским садом, который открыли на месте противотуберкулезного диспансера. Кроме не слишком приятного прошлого этого места, печалит матерей и сама постройка: ее возводили еще в 1918 году. Тогда там размещались конюшни. Откровенные трещины и дыры в стенах, замотанные рулонами скотча окна — условия действительно жуткие. Говорят, в детском саду даже туалета нормального нет…

Журналисты пробуем пробиться в сад, но калитка оказывается закрыта. Просят позвать заведующую, та выходит на крыльцо, видит журналистов, машет рукой и буквально убегает в сад. Ее подчиненная к ним уже даже не подходит — издалека кричит «Не». Их понять можно: такие проблемы на местах не решаются, а отдуваться за чужие ошибки никому не хочется.

Журналисты продолжают экскурсию. Местные парни, которые, естественно, работают в Минске, просят написать о дорогах, которые не дают покоя всем автомобилистам. Выглядят они действительно не очень, хотя это, конечно, не главная проблема Ивенца.

Парни ведут к мосту, перила которого ловко замаскированы цветастым деревянным забором, сваи прогнили. Ямы перед проверкой коммунальщики просто засыпают песком — у ребят есть подтверждающие фото. Денег на полноценный ремонт не выделяют.

По мосту пролетает груженая фура. Водитель замечает фотоаппарат и приветливо «кидает козу». Конфликта это, правда, не сглаживает.

— Здесь стоит знак, ограничивающий движение грузового транспорта, но его все игнорируют. Есть же объездная дорога, но все прутся сюда. Мы жаловались, но меры не принимаются. За фликеры нас штрафуют, а грузовики пропускают. В итоге все в ямах, и нам приходится тоже «топить», чтобы как-то проехать и не выбить себе зубы, — жалуются пацаны и ведут по бесчисленным колдобинам. — Когда-то в Ивенце вообще о таких проблемах не думали. Тут реально было классно.

Откровение

Журналисты оказываются в центральной части поселка. Там красивый костел, река, единственное кафе. Посидеть в нем, правда, нельзя — только купить кофе и пирожок навынос. С культурной жизнью дела вообще обстоят слабо: на доске объявлений только анонс циркового представления, а в качестве альтернативы — предложение оформить «карту поляка». Говорят, молодежь часто выбирает второе.

— Раньше у нас каждое лето «цукерковы фэст» проводился — реально классная движуха, которую «Ивкон» организовывал. Было шумно, красиво, весело. Сейчас вообще ничего. Даже пива попить негде, не то что культурно обогатиться, — улыбаются парни.

— А почему не уезжаете, если все так плохо?

— А я уезжал. Прожил полгода в Польше и вернулся. Психанул, что ли. Мне нравится жить в родном городе, но обидно, что с ним происходит все это, — рассказывает один из местных парней.

— А сейчас я в Минске работаю, занимаюсь продажами. С удовольствием бы работал здесь, да негде. Даже папа мой работы лишился — после стольких лет, — делится Дима, простой местный парень с обостренным чувством справедливости.

Центральная часть поселка весьма симпатична. Два чудесных костела, храм, речка, лес буквально в километре. Там находится здание исполкома, где должны бы объяснить, что происходит с этим чудным некогда поселком. Председатель оказывается на удивление открытой и прямолинейной женщиной, не убегающей от разговора. Кажется, она действительно видит масштаб проблем, но решить их не так-то просто.

— Насколько я понял, вопрос с рабочими местами стоит остро. Он может как-то решиться?

— Это сложный вопрос. «Ивкон» давал около 500 рабочих мест. Потом 300, потом 100. А с ноября он вообще не работает. Конечно, это тяжело. К тому же на предприятиях работает много людей старшего поколения, а им устроиться на работу гораздо сложнее. И хотя мы говорим, что у нас нет возрастной дискриминации, все понимают, что определенные организации людей постарше не берут. Даже мой муж столкнулся с такой проблемой.

— Но ведь, кроме «Ивкона», было много других предприятий. А сейчас, говорят, даже «гончарка» закрывается.

— Мы должны менять сознание людей и объяснять им, что не работа должна идти им в руки, а они сами должны ее искать. Так люди живут за границей. Спальные районы больших европейских городов тоже ездят в центр на работу. Я понимаю, люди привыкли, что у нас были огромный «Ивкон», большая птицефабрика, свой завод художественной керамики, был комбинат древообработки, «Криница»… Здесь было сосредоточено 79% всех промышленных предприятий Воложинского района. А в девяностые годы все это начало постепенно закрываться. И я не могу на это повлиять — такая ситуация по всей Беларуси.

— Многие ездят в Минск?

— Да, многие. У нас первые утренние маршрутки забиты до отказа.

— А что с детским садом, дорогами? У людей в принципе очень много вопросов.

— Много, я обо всех знаю. Что касается детского сада, то сегодня уже согласовывается проект нового объекта. Современного, на 240 мест, с бассейном. Конечно, мы уже в прошлом году хотели начать строительство, но не вышло. По плану мы должны начать в этом году и закончить в 2020-м. Сад будет.

С дорогами все сложнее. У нас действительно часть улиц нуждаются в ремонте. Улица Дзержинского, например, находится в ужасном состоянии. И мост нужно ремонтировать. Я поднимаю этот вопрос постоянно, но дороги чинятся за счет выделяемого бюджета, а он выделяется в первую очередь на объекты республиканского значения. Если бы мы каждый год делали по одной улице буквально, мне бы даже самой было как-то… Но все это требует очень больших финансовых вложений. К сожалению, к сожалению…

Журналисты выходят из исполкома с легким удивлением: редко чиновники признают существование проблем и стараются как минимум говорить откровенно. На остановке как раз набивается очередная маршрутка до Минска. В центре не работает вообще ничего. Ничего здесь не происходит и вечером. Если спросить у местных, кто здесь что-то делает, многие отвечают: отец Лех.

Лех

— Очень молодец! Один-единственный человек, который что-то для Ивенца делает. Человек от бога, вот действительно. Сейчас, говорят, бассейн хочет сделать. У нас же ничего нет: ни детских площадок, ничего, — а он старается», — сбивчиво объясняет лучайная пенсионерка.

В Беларуси поляк Лех живет уже 19 лет. Хотел поехать за границу — его сперва направили в Петербург, а затем перевели в белорусский Ивенец.

За эти годы он:

- открыл детское кафе почти без наценки;

- создал мини-зоопарк с козочкой, лошадкой, овечкой и птичками;

- организовал ежегодный музыкальный конкурс, на который обычно приезжает 400—500 человек;

- отремонтировал спортзал и учредил кружок по дзюдо и самбо;

- сделал репетиционную точку и занимается восстановлением актового зала;

- построил современные детскую и спортивную площадки;

- организовал кружок скаутов, с которыми ходит в лес;

- открыл пункт гуманитарной помощи;

- отрастил седую бороду.

Точнее всего Леха описали дети: они сделали плюшевого медведя и одели его в хабит (облачение монахов-францисканцев). Статный, широкоплечий, молчаливый. Когда журналисты просят рассказать о своих заслугах, он немного смущается. «Это же как бы не мое, это все костелу принадлежит. Я просто помогаю», — стесняется ксендз. В костеле признают: всем сделанным люди обязаны в первую очередь ему.

Посреди дня встретить людей можно разве что здесь, на территории костела. Вероятно, большинство из них не имеют никакого отношения к религии, но ворота открыты для всех.

— Кафе работает практически в ноль, но цели заработать у нас не стояло. Просто в городе не было места, куда можно деткам сходить. Сейчас и подростки, и родители с маленькими приходят мороженого поесть. Конечно, если бы мы алкоголь продавали, тут бы все забито было, но алкоголь люди и без нас найдут, — улыбается отец Лех, показывая прикостельный двор.

Он скользит по льду в сандалиях, здоровается с овечкой, которая вчера подвернула копытце, молится в каплице — «источнике всего, что делается, всего добра». Журналисты идут к капитальной двухэтажке, где находится бо́льшая часть всех его «проектов». Ее построили в советскую эпоху — в те противоречивые времена костел перепрофилировали в завод. «Подарок коммунизма», — улыбается ксендз, намекая на символичность произошедшего.

Лех показывает музыкальную студию и знакомит с тренером по самбо — двукратным чемпионом Союза и призером многих международных соревнований. Журналисты спрашивают о городских проблемах, но в ответ ничего не ждут: такие люди обычно не любят говорить о трудностях.

— Говорят, в Ивенце только вы чем-то полезным занимаетесь.

— Стараемся, стараемся. Я же здесь уже 19 лет.

— Неудобный вопрос священнослужителю, но все же: откуда деньги на все это? Вряд ли у вас богатый приход.

— Нет, не богатый. Есть люди, которые готовы помогать, их надо только найти. Мы ищем, с кем-то договариваемся, стараемся все время что-то предпринимать, организовывать.

— Нам говорили, что прибыли это почти не приносит. Какую цель вы перед собой ставите? Пытаетесь привести людей в костел или просто помочь городку?

— Вера рождает культуру. Так мы стараемся помогать людям. Если ничего не делать, то и радости в жизни нет.

Отец Лех провожает журналистов и возвращается в костел. Сегодня у него еще много дел. Город тем временем уже опустел: все маршрутки умчались в Минск, проклиная здешние дороги. Те, кто не уехал, остались в своих домах ждать помощи. Может, новая голова на фабрике что-то придумает? Или район денег подкинет? А вдруг кто-то сверху кинет в лужу камень — и за кругами покажутся новые дороги, заводы и фабрики? Хотя обещаний, кажется, никто уже и не дает — предлагают учиться ничего от вселенной не ждать. Вот только мы так пока не умеем.

Источник charter97.org



Вверх ↑
Новости Беларуси
© 2009 - 2022 Мой BY — Информационный портал Беларуси
Новости и события в Беларуси и в мире.
Пресс-центр [email protected]